Я пройду средь могил и крестов сколько здесь мне знакомых людей

Самоубийство по Учению Эм.-Сведенборга!!! - Форум Новой Господней Церкви

Lyrics for Память by Нагора. Я пройду средь могилы крестов Сколько здесь не знакомых людей Сыновья хоронили отцов И оцы. А для вас я - никто, сколько было таких, Сквозь очки разглядеть Так счастья людям не хватает иногда. Пусть полюса Средь могил я пройду, средь крестов. Сколько здесь мне знакомых имён. Знали радость и. «Я за то свою мысль ненавижу» Мне нет. И это. Предчувствий Сонет. 26 ноября «Здесь же, в театре, когда-то с тобой» Живу среди людей, но непонятно им, «А сколько радости и неги .. Вы пестры, миражи бытия: рождений, падений, могил Но в силу заклятий, знакомых мне, верую.

Он прямо в дверях пистолет достал и —ба-бах! И ее и собаку. Вот сюда лучше посмотри. Тоже дело было интересное. Это все несчастные вдовы, а это ихний муж-убийца. За высокой вычурной оградой на большой площадке расположилось несколько разных надгробий. Ограда уже проржавела, земля заросла травой и мелкими кустами. Было ясно, что за могилами никто давно не ухаживает.

Первой была вон та, под черным обелиском. А рядом с ней — могила ее первого мужа, купца и заводчика. От него весь этот участок начался. Когда она овдовела, злодей и посватался.

Сам он был какой-то чиновник в городской управе. Человечек неказистый и бедный, но с дальним прицелом в голове. Она его, стало быть, приняла, и поселился он в богатом доме, доставшемся вдове от покойного мужа — вон того, который в углу.

Дом этот вы должны знать: Не прошло и года, как она померла.

Сценарий вечера памяти, посвящённого памяти учителя П.И. Кравцова

Ничем не болела, а умерла от внезапного разрыва сердца. Ну, молодой вдовец вскоре женился на. Тоже вдове — из Бельц. Ее муж — сахарозаводчик — погиб в Констанце: Вдова сахарозаводчика переехала к Костаке на Садовую, но тоже через год без малого окочурилась.

Вот это она похоронена — под ангелом. Так что, на семейном участке своей первой жены Костаке устроил целую братскую могилу из своих других жен. После сахарозаводчика была вот эта, где Евангелие раскрытое. Она тоже была богатой вдовой и тоже умерла от сердца, оставив своему мужу еще одно наследство.

Потом он снова женился, но тут Господь сжалился над будущими жертвами. Эту-то Костаке, правда, успел укокошить, но и его черед настал. Парень он был хитрый, вдовушек выбирал без детей и родственников, чтоб наследство всегда ему доставалось. А вот на последнем разе просчитался.

Потому что у нея брат объявился. То он считался без вести пропавшим, а тут вернулся из Америки. Там в Америке и разбогател. Так вот, когда сестра таким же Макаром, как и предыдущие, от сердечного разрыва сковырнулась, брат возьми и появись из Америки.

Наш Костаке загрустил, но делать нечего, наследством пришлось делиться. А этот из Америки, видать, в смерть сестры от сердца не поверил. А когда узнал, что она уже четвертая за последние пять лет, решил дознаться правды. Слуг расспрашивал, соседей, следователя нанимал… А пойдемте-ка, ребятки, в сторожку, что-то холодно.

Дак он же хитрый. Он их так убивал, что никаких следов. Это вон там, под стеной воинского кладбища есть одна интересная история… А Костаке, значит, когда его американский брат к стенке прижал, все сам рассказал. С первой женой у него вышло все вроде как случайно. В ее богатом доме на Садовой была собственная ванна. Такое тогда еще мало у кого. Ну вот, однажды, когда она легла в ванну, он, как молодой муж, зашел к.

Стали они играть друг с другом, тут он ее как бы в шутку, за ноги потянул, да так, что она прямо с головой под воду ускользнула. Ну, ускользнула и ускользнула, а он глядит, — она не выныривает.

Испугался, вытащил ее, а она уже мертвая. Ведь в тюрьму упрячут, и — прощай Садовая в день цветения липы! Он ее, значит, переодел, в кровать уложил и вызвал врача: Врач пришел, осмотрел ее и говорит, дескать, так бывает, что человек во сне от сердечного разрыва умирает.

Справки написал, денежки получил, — и вперед ногами, дорогая супружница, прямо к покойному мужу. Второй раз он уже женился с прицелом. Подбирал вдовушку с умом. Пожил с годик, и, — пожалуйте купаться! За ножки ее — дерг! Она спиной по ванне, головой под воду — и. Курить бросила, сидр недопитым остался… Костаке разбогател несказанно.

Ванна у него стала заместо пистолета. Если б не этот из Америки, продолжал бы он вдовушек купать еще долго. До правды дознался и говорит: Взял коляску, сам сел вместо кучера и повез его в сторону Старой почты. Там по дороге агромаднейший карьер имеется. Подошли они к самому краю. Костаке сначала не хотел, уговаривал, деньги предлагал, но парень, видать в Америке не порошки в аптеке смешивал. Он ему к-а-а-к даст — и. Подошвы так и не нашли. Брат, значит, уехал в Америку, Костаке, как погибшего случайно похоронили с женами, а в их доме на Садовой долго никто не хотел селиться: Вот теперь общество любви и дружбы с иностранцами завели.

Ведь ни суда, ни следствия, никаких свидетелей нет? Я тут про всех все знаю. Мы забились в тесную сторожку. Дед Гриша включил электрический чайник. А ну-ка, Колян, давай, сбегай. Вот тебе пустая бутылка, а вот денежки… Ой. Тут только пятьдесят пять копеек. Это сколько же не хватает? Тогда с бутылкой будет ровно восемьдесят семь. В складчину мы насобирали только одиннадцать. Скажи Захару, что я потом отдам.

Скажи, что для. Колян побежал, а бадя Гриша выложил на стол бумажный кулек с подсохшими пряниками и тарелку с брынзой.

Я выполнил все указания и под внимательным взглядом деда подсыпал немного чая из пакетика в заварной чайник, заполненный до половины старыми, разбухшими листьями, которые заваривали, наверное, раз десять. Как он их убивал, и все такое? Этот брат американский перед отъездом зашел на кладбище.

А было уже поздно, я его и пускать поначалу не. А потом разговорились… Он меня американской водкой угостил — хуже бурякового самогона! Посидели мы, значит, он мне все и рассказал. Я уже знал, что тянуть надо медленно, что ввинчивать надо под углом, поэтому в успехе был почти уверен. Пробка беззвучна вышла, дядя Гриша сказал: Я наполнил маленькие грязноватые граненые стаканчики. Засохшее на дне вчерашнее вино выглядело как фиолетовые чернила, но я знал, что оно быстро и благополучно растворится в вине новом.

Выпив, все закусили брынзой, отламывая по кусочку от большого куска, лежавшего в тарелке. Потом дядя Гриша сказал: А то темнеет. Когда он вернулся, было совсем темно. Чего мне с такими богатырями бояться? Были, конечно, времена, когда тут ночью такое творилось… По склепам бандиты прятались.

Вот тогда и правда страшно. А теперь чего бояться? Или пусть не мертвые, а черти там, бесы всякие… — подключился Колян. Ты только войди в искушение, в злобу, да хоть бы и в простую обиду. Он тут как тут, и ты его не узнаешь. Не заметишь, как под тебя местечко на адовых кострах готовят, Господи прости. А насчет того, чтоб мертвые из могил вставали… Я вот тут, почитай, всю жизнь, а мне годков много, и ни разу не видел, чтоб мертвые из могил вставали.

Тут один уже спорил — на том конце его могила. Завтра покажу, а сегодня поздно уже, вам по домам пора. Еще совсем не поздно. Он воевал, на фронте потерял одну руку, но работал у нас в мастерских, плотником. Сам он с Украины, но вот после войны здесь оставался. Погулять и выпить не дурак, и очень уж любил хвастаться. Про войну как начнет трепаться, — и не подходи! Разве что Гитлера в плен брать не пришлось, а все остальное — он! Полный герой и нет ему равных.

А уж как выпьет — беда: Там, в погребке у Самсона на Болгарской, где мужики каждый вечер собирались, — много было и раненых, и героев… С обеих сторон причем. Только те, кто в румынской армии, то есть за Гитлера воевали, те, конечно, помалкивали. Ну, вот, сидим так компанией, выпиваем, фронтовики про войну вспоминают, Федор, как обычно, впереди всех похваляется.

Начал трепать про то, как он ночью в одиночку ходил за линию фронта языков брать. Тут кто-то из мужиков и говорит: А ты сейчас вот можешь, например, через кладбище пройти? Да я не то что на кладбище… Да я этих кладбищ видел-перевидел! А один такой был Степан, — самый клятый, — поспорил-таки с Федором.

Пусть он прямо сейчас, — а время было позднее, около двенадцати, — пройдет через все кладбище и обратно. А кладбище тогда было раза в два больше: Федору, стало быть, надо пройти до самого конца и вернуться обратно. Если он пройдет, Степан будет платить за него целую неделю, сколько бы тот не выпил. Ну, ладонь в ладонь вложили, Самсон разбил.

А чтоб было без обмана, Самсон же и дал Федору свою финку с цветной наборной рукоятью: Если мы утром финку там найдем, значит дошел Федор до конца. Дядя Гриша аккуратно загасил крошечный окурок, чудом удерживаемый пальцами, положил в стеклянную банку, где лежало уже множество его собратьев, чья участь — быть употребленными в самокрутках, налил себе еще немного вина, отхлебнул и продолжил.

Федор, конечно, продолжал насмехаться. Мы, правду сказать, уже подумали, что Степан промахнулся: Хотя времена были лихие. Можно было на кладбище на таких бандюков нарваться, что костей не соберешь.

Но уж, раз сговорились, отступать некуда. Даже Степан стал сам себя подбадривать — все равно, мол, деньги вместе пропьем. Что так, что эдак, а своим мужикам поставить дело благородное. Короче, пошли мы все вместе до ворот, на ступеньках магазина попрощались и сели его ждать. Выпивка у нас еще и с собой была, так что он даже говорил: Короче, пошел он в своей фронтовой шинели с пустым рукавом, а мы остались тут вот, на крыльце.

Погода была мокрая — мелкий дождь, даже, кажется, со снегом. Мы костерок разожгли, решили дождаться уж. Ну, сколько, думаем, ему идти — ну два часа! Даже если с пути сбиться. А там ведь темно, лампад и тех было мало. Да дождь и слякоть. Короче, мы сидим, а он там идет. Ветер воет, деревья шумят… А так — ни криков, ни выстрелов.

Как он там шагал, кто теперь знает? Наверное, было и ему жутковато. То тени шевелятся от лампадок, то лист мокрый в лицо попадет. Да и в склеп открытый можно угодить. Так вот мы сидим и прикидываем: Дождь кончился, тишина настала. Мы к воротам подошли, высматриваем, — нет никого, мы покрикивать стали, — не откликается. Ждали, ждали, да и пошли за.

Нет, почти весь посёлок обошёл, а у вас как дела? Норму взяли, но это не сбор. Надо на Дымное болото идти, там хоть и стрёмно, но ягоды валом. Ты был на нём? Анюта вынесла из дома рулон какой-то ткани, развернула и стала укладывать в жёлоб. Лучшее дело для ягод. Лоток представлял собой двухметровый деревянный жёлоб на ножках, сколоченный из досок, верхний край которого был чуть ниже пояса, а нижний — в трёх вершках от земли. Анюта принесла вёдра и короба с ягодами, поставила у начала лотка, а под нижний край — оцинкованный таз.

Дно жёлоба выстлали длинными кусками шинельного сукна и начали катать. Толик сверху сыпал ягоды, Анюта быстро и ловко перебирала их в жёлобе, выбрасывая лишнее. Через некоторое время они останавливались, брали полосу сукна за края, вытряхивали приставший к ней мусор и укладывали обратно в лоток. За час ребята перекатали всю собранную за два дня клюкву.

Он притащил из-под навеса синюю пластиковую бочку на литров и пересыпал туда всю собранную клюкву. Получилось три четверти бочки. Поможешь до поезда дотащить? А как же ты раньше-то один таскал? А потом уже с перекупщиком поднимали в тамбур. Я тут не один такой, увидишь. Повылезают из леса людишки. На улице стало смеркаться и повеяло морозцем. Мы зашли в дом. Печка протопилась хорошо, в единственной комнате было тепло и уютно.

Анюта что-то стряпала в кухонном углу, я сидел на кровати, припоминая всё, что увидел за день. Живут они вместе… — Где живут-то? Клюква — Ну, тогда берите мои консервы, чтобы их угостить, — я встал с кровати и, видя, что никто консервы не берёт, достал из ножен нож, вскрыл обе банки и поставил на стол. Анюта отварила макароны, и рыба в томатном соусе как нельзя лучше пошла к.

Порезала хлеб и лук, поджарила на сковородке грибы. Скоро в дверь постучали. Дверь отворилась, и в дом вошли двое. Один — среднего роста и среднего же возраста, лет на 30—35, чернявый, недобро улыбающийся, с блатной речью и такими же ужимками — был, как я понял, Лешим. Второй, маленький и востроносый, как воробей, дёрганый, суетливый, беспрестанно матерящийся к месту и не к месту, с нечистой кожей и нестриженными волосами. Почему его прозвали Щербатым, скоро стало понятно.

При разговоре он сильно шепелявил, потому что верхние резцы у него были сломаны в результате травмы, и от них торчали короткие пеньки. Гости обменялись с хозяевами приветствиями, сыпанули блатными шутками и присказками. Разговор шёл исключительно на блатной фене, с обилием нецензурных слов.

Я исподволь посматривал на Анюту, мне было интересно, как она переносит это, но она была внешне совершенно спокойна, при том, что сама этих слов никогда не употребляла. Сели за стол, Анюта положила в тарелки макароны, посыпала перцем, разложила всем поровну рыбные консервы, поставила тарелку с нарезанными кусками хлеба и дольками репчатого лука.

Принесла с печки горячую сковороду жареных маслят. Потом пили очень крепкий чёрный чай с сахаром и сухарями. После чая, разомлев, народ развалился на стульях. Леший достал зубами из пачки сигарету и стал шарить по карманам в поисках спичек. Как только они вернулись, Леший прямо из дверей крикнул: Кто хочет мягко спать и сладко есть, прошу меня напротив сесть! Они настаивали, я отказывался, это было долго и нудно. В итоге сели без меня, вчетвером. Играли в четыре листа вариант бурына клюкву.

Игра сопровождалась бурными неподдельными эмоциями и соответствующими выражениями. Я лежал на кровати, наблюдая за ними, так как ничем другим в этой обстановке заниматься было невозможно. Крики, смех, мат, размашистое шлёпанье карт по столу, блатные присказки, анекдоты, подначивания друг друга… Леший ни разу не проиграл, Толик с Анютой проиграли ему ведро клюквы, Щербатый был должен всем понемногу. Игра шла долго, игроки устали, ещё раз вышли на улицу перекурить.

Я с надеждой подумал, что на этом всё и закончится. Ребята вернулись с улицы, принеся с собой холодный воздух и стойкий запах табака.

Анюта фыркнула и поморщилась. Что, мы, дети, что ли… — скривился Леший. Мы сели друг напротив друга. Толик со Щербатым встали по сторонам, Анюта наблюдала издалека. Леший сдал, и игра началась. Трое с интересом смотрели за ходом игры, никто не шумел, не кричал. Напрягать память не хотелось, но надо было запоминать бой, и пришлось собраться.

После размена колоды, когда на руках осталось по нескольку карт, я был практически уверен в победе. Назвав карты Лешего, я бросил свои на стол.

Тот долго молча смотрел на них, потом со злостью швырнул свои в кучу битых. Толик с Анютой звонко рассмеялись, а Щербатый стал хлопать себя по бёдрам ладонями и гоготать. Только Леший сидел молча, криво ухмыляясь и покачивая головой.

БУТЫРКА - Небеса

Давай ещё раз, — вдруг сказал. Ты доложен дать мне отыграться, просто так не свалишь! Опять начались долгие уговоры. Я дал согласие, лишь бы от меня отвязались и закончилась эта игра. Игра шла медленно и напряжённо, Леший задумался.

В какой-то момент мне что-то показалось, и я стал внимательнее следить за его руками. Я свернул свои карты, разложил весь бой, показал Лешему лишнюю карту, которую он только что сбросил, и ещё раз повторил свои слова. Леший сопел, матерился, но карту. Игра затянулась, карты у меня были слабые, и я ускорил свой проигрыш.

Леший пытался изобразить надменную невозмутимость, но злорадство играло на его лице. Тщеславие пёрло из него безудержно. Я в очередной раз возмутился, но тут уж уговаривать меня стали всем табором и на все лады.

Было видно, что ребят захватила некоторая интрига: Даже не дёргайся… — Я ничего не думаю, я повторяю — играем последний. Леший сдал, все притихли. Я зорко следил за руками Лешего, каждый раз отодвигая от него битую карту. Я почувствовал, что игра меня зацепила. Первые две партии я был совершенно спокоен, а тут разволновался. Но оказалось, что для этого не было причин, так как с самого начала карта мне шла ломовая.

Леший понял это и раскис, сражения не получилось. Я выиграл быстро и за явным преимуществом. И тут случилось то, чего я никак не ожидал. Ребята стали смеяться и безжалостно издеваться над Лешим: На моих глазах злые дети жестоко терзали своего товарища. Сначала Леший огрызался и даже разок врезал Щербатому по затылку, но тот только сильнее окрысился и продолжил насмехаться над. Толик с Анютой не отставали.

Я боялся, как бы дело не кончилось дракой, но Леший не захотел конфликта. Зло матюгаясь в ответ на насмешки, он быстро собрался и ушёл.

Через пару минут, обменявшись с хозяевами восторгами, выскочил за дверь и Щербатый. Вечер кончился совсем не дружелюбно, но моих новых знакомых это вовсе не беспокоило. Была сенсация, была новость, которую им не терпелось ещё с кем-нибудь обсудить.

Где научился, в армии, что ли? Не хочешь — не говори… Я пожал плечами и вышел на улицу. Было тихо и морозно, изо рта шёл густой пар, под ногами шуршала сухая мёрзлая трава, на чёрном небе искрились тысячи звёзд, а полная луна хорошо освещала окрестные деревья и развалины домов. Я вернулся в дом. Ребята уже легли, продолжая вполголоса обсуждать случившееся. Я завернул фитиль керосиновой лампы и лёг на свою кровать, хрустя панцирной сеткой под тонким матрасом. Стал читать молитвы, какие помнил, но помнил мало, и остановился на Иисусовой.

Душа успокоилась, стало легче, я уснул. Рассказ Анюты Утром я проснулся от возни в комнате. Я глянул на часы, было семь, только рассвело, хотелось ещё немного поспать. Приоткрыв глаза, увидел Толика, который один выходил из дома. Чуть повалявшись, я встал и спросил у Анюты: Пошёл новостью делиться, как вы вчера выиграли.

Здесь много кто живёт.

  • «Бутырка» собрала в Житомире аншлаг. Во время концерта пьяные фанаты вылазили на сцену. ФОТО
  • Бутырка Не плачь,родная мать
  • Станция Фосфоритная

Анюта быстро состряпала кашу, заварила чай, достала конфеты. Мы беседовали, она многое мне рассказала. Сначала присылали повестки но Толик не приходил на сборный пунктпотом стали наведываться из военкомата, потом попытались доставить с милицией.

Тогда он ушёл из дома и стал жить у товарищей, но там долго не поживёшь — только перекантоваться. Уже тогда они с Толиком были близко знакомы и решили не расставаться. Толик — безотцовщина, его отец пил, дрался, потом ушёл, оставив мать с малолетним сыном. Анюта — из более благополучной семьи, неплохо училась в школе, хотела идти в техникум, но вот как всё обернулось: Ты же понимаешь, что такая жизнь ни к чему хорошему не приведёт.

Пропадёт он без.

Сценарий вечера, посвящённого памяти учителя П.И. Кравцова

Да и с чего это он пропадёт? Врачи сказали, что даже грамм. Стоит ему лафитничек выпить, он дурной становится, страшный, ничего не понимает, может таких делов натворить — жуть А потом ничего не помнит, за голову хватается.

Его уже милиция два раза задерживала, мы думали — посадят.